• Театральный артхаус

    Театральный артхаус

    Главный режиссер театра Владимир Скворцов и актриса Светлана Свибильская в сцене из спектакля «Кроткие» по Ф. М. Достоевскому

    Театральный артхаус

    - Александр Александрович, как давно работает театр «Человек»?

    - Театру нашему, как это ни удивительно, скоро исполнится полвека. Он родился в середине 70-х первоначально в качестве студии студенческой самодеятельности при МЭИС (нынешний МТУСИ), а художественным руководителем со дня основания была замечательный, не похожий ни на кого режиссер Людмила Романовна Рошкован (к сожалению, ушедшая из жизни в прошлом году). На рубеже 1970-80-х Москва переживала такой особый, возникающий как инициатива снизу, театральный ренессанс: возникло большое количество любительских студий, некоторые из которых впоследствии дорастали до профессионального статуса. К примеру? Наши ближайшие соседи – Театр «У Никитских ворот» или гремевший некогда Театр-Студия «На Юго-Западе» тоже начинались как любительские сценические организмы.

    В какой-то момент «Человек» также перерос рамки студенческой самодеятельности, стал, по примеру прочих, также именовать себя Театром-студией. Уже в перестройку, на волне интереса ко всему новому, свежему, порой запретному, неожиданно оказался официально признан и в 1987 году обрел статус городского учреждения культуры и собственное здание в Скатертном переулке.

    - На вашей сцене ставились запрещенные спектакли?

    - В истории театра было как минимум два, как бы теперь сказали, «культовых», а ныне ставших легендой спектакля: «Эмигранты» по пьесе Славомира Мрожека и «Чинзано» по пьесе Людмилы Петрушевской. В советское время это были не то чтобы запрещенные, но, скажем так, «нерекомендуемые» авторы, чьи тексты не могли идти на традиционных сценах, но могли несколько «контрабандным» образом быть протащены в студийном формате. Спектакли игрались, практически, на «явочных квартирах», в каком-то в подвале на Бауманской, на них пускали по спискам, а «ломилась», что называется, вся Москва. После «Эмигрантов», поставленных под маркой «Человека» молодыми выпускниками Школы-студии МХАТ, театр, что называется, проснулся знаменитым, о нем заговорили как о явлении, как о новом слове. А в перестройку «Человек» с этими постановками, наряду с остальным театральным андеграундом вырвался наружу, стал чрезвычайно востребованным и объехал чуть ли не весь мир.

    - К театру пришла известность?

    - У любого театра есть периоды, когда в нем кипит творческая жизнь, и есть, когда она затихает. По легенде, Владимир Немирович-Данченко некогда определил, что срок жизни любого театра – 10-15 лет. Это, конечно, вовсе не означает, что по прошествии полутора десятилетий его нужно заколачивать досками, однако сценическому организму необходимо меняться, искать те самые пресловутые чеховские «новые формы». Если же продолжать неуклонно двигаться в одном и том же стратегическом направлении, то любая, даже самая замечательная художественная идея рано или поздно исчерпывает себя.

    Понимая это, «Человек» под руководством Людмилы Рошкован постоянно менял курс, то и дело вступая во всевозможные творческие коллаборации. Здесь была эпоха Романа Козака и его команды, ему на смену пришел только что вышедший с гитисовской скамьи Сергей Женовач с Сергеем Качановым и группой их однокурсников из Мастерской Петра Фоменко, в Скатертном ставил один из своих первых спектаклей молодой Виктор Шамиров. Театр постоянно призывал в свои стены разных талантливых людей, исповедующих порой совершенно различные сценические веры – они на некоторое время приходили сюда, совершали творческие интервенции, потом их сменяли другие люди. Пять-шесть лет назад «Человек» пережил недолгий, но важный «роман» с «брусникинцами» – учениками Дмитрия Брусникина, позже перешедшими в резидентуру театра «Практика».

    Так случилось, что в какой-то момент, оставшись в силу ряда причин практически без творческого руководства, «Человек» на определенное время едва не выпал из культурного процесса, из бурно развивающейся столичной театральной жизни. Притом, что здесь всегда была, хоть и небольшая, но замечательная труппа, что все эти годы работала и продолжает работать профессиональная команда цехов и служб во главе с директором Владимиром Месхишвили, да и свою репутацию театр, всегда ориентированный на свою «непохожесть» на других, на «сложные» тексты, на западную некоммерческую драматургию, как будто бы не терял. Однако случилось то, что случилось: московская публика стала постепенно забывать дорогу в Скатертный. В 2018 году реанимировать творческий процесс предложили Владимиру Скворцову, Заслуженному артисту России, актеру Театра Et Cetera, плавно переходящему в режиссерскую профессию. Он это предложение принял.

    - Какова ваша роль в этом процессе?

    - Я с гордостью занимаю в штатном расписании должность завлита, то есть заведующего литературно-драматургической частью.

    Сто лет тому назад будущего легендарного завлита МХАТа, а в то время театрального критика Павла Маркова позвал на эту должность Немирович-Данченко. Тогда, в 1920-е годы, Художественный вернулся из-за границы и пребывал в совершенной растерянности. Прежняя публика была уничтожена, либо эмигрировала. Пьесы Чехова или Метерлинка не очень гармонировали с в корне изменившейся жизнью и не очень воспринимались пришедшим в зал новым зрителем. И вот Марков за руку привел молодого писателя Михаила Булгакова, посоветовав ему переделать роман «Белая гвардия» в пьесу. Так появились «Дни Турбиных», главный спектакль довоенного МХАТа, который сам товарищ Сталин смотрел то ли 17, то ли 18 раз. Марков привлек к работе на театр Всеволода Иванова, Валентина Катаева, Юрия Олешу, авторов будущих репертуарных хитов. И буквально за пять лет театр, который не понимал, как ему взаимодействовать с новой публикой, получил целенаправленно выстроенную программу. Если до революции интеллигентный человек не мог не побывать во МХАТе на Чехове, то теперь он не мог не побывать во МХАТе на Булгакове. Так Павел Марков – наш безусловный ориентир в профессии – произвел полную и решительную «перезагрузку» в главном на тот момент театре страны.

    Так что завлит – это не пресс-секретарь, и уж тем более, не ассистент худрука, к чему в последнее время эту должность пытаются низвести, а одна из важнейших ключевых позиций сложноустроенного театрального механизма.

    - Вы курировали проекты в разных театрах. Построение репертуара для «Человека» чем-нибудь отличается?

    - Всякий театр предполагает свою собственную стратегию. Я какое-то время бравировал тем, что после службы в Театре Российской Армии, самом большом в Европе, перешел в самый маленький, как мы себя с гордостью именовали, театр Европы. Потом, правда, один мой товарищ, шведский режиссер, побывавши у нас в гостях, сказал, что, дескать, знает в Дании один театр, который еще меньше нашего. Но в Москве другого такого драматического театра, всего на 52 места, точно нет (за вычетом театров детских и кукольных). Разумеется, это влияет и на постановки, и на репертуарный портфель театра.

    - Каким образом?

    - Нам приходится строить театр, принципиально отличный от других «храмов Мельпомены», обладающий ярко выраженным собственным лицом, продолжая в этом смысле путь, некогда избранный основательницей «Человека». И вовсе не потому, что мы такие уж оригиналы, а потому что для маленького театра непроторенный путь – это единственный путь.

    Были бы мы конкурентоспособны, если б на нашей маленькой сцене ставили проверенные временем репертуарные хиты – «Тартюф», к примеру, или «Грозу», или «Человека из Подольска»? Если б брались за Гоголя, Чехова и Булгакова? Не думаю. Ведь зачем зрителю идти на популярные классические названия и даже на модные драматургические новинки к нам, когда их с гораздо большим комфортом можно посмотреть в относительно недалеко от нас расположенных Театре им. Маяковского или Театре на Малой Бронной?

    Поэтому мы ориентируемся на безусловно качественные тексты, которые в силу тех или иных причин, не назовешь общеизвестными, на пьесы, не получившие в России широкой сценической судьбы. Организовали Международный фестиваль «Диалоги», единственный в мире фестиваль дуэтных спектаклей, то есть постановок с участием двух и не более исполнителей. Только что провели первую в истории «Человека» режиссерскую лабораторию по русской поэтической драме, которая сегодня, мягко говоря, не слишком востребована отечественным театром.

    - Для кого вы отбираете репертуар? Кто ваш зритель?

    - Наш зритель – это человек, которому в культуре интересно чуть больше, чем знаковые, трендовые и общеизвестные вещи. Условно говоря, ориентированный на театральный артхаус. Иногда подумаешь: насколько богата и разнообразна мировая драматургия, не говоря уже о прозе, которую сегодня сцена активнейшим образом востребует!.. А при этом есть ощущение, что общероссийский репертуар состоит всего лишь из двух-трех сотен названий, которые театры, так или иначе, варьируют на своих афишах.

    Вот в нашем театре и идут вещи, которые, как правило, нигде больше не увидишь, по меньшей мере, в Москве. К примеру, «Причал», первый сценарий Геннадия Шпаликова, который так и не был экранизирован. «Гамлет» отца русского театра Александра Сумарокова, первый русский «Гамлет»– не перевод, а, как бы сегодня сказали, «ремейк» шекспировской трагедии, в последний раз видевший свет рампы 260 (!) лет тому назад. «Немой официант» нобелевского лауреата Гарольда Пинтера, последняя из премьер нынешнего сезона – пьеса, написанная в 1957 году, но, кажется, во многом предвосхитившая «Криминальное чтиво» Квентина Тарантино.

    Ведь сейчас театр достиг той степени самостоятельности, когда на сцене может оказаться не пьеса и даже не литературный материал, а спектакль, который сочиняется совместно, по ходу дела, как мы сочиняли наш «Ноу Нейм Проджет» – историю, которая происходит в Москве в мае… 2025 года.

    Конечно, в большом театре с колоннами такая репертуарная политика, возможно, была бы не самой оптимальной. Но для маленькой демократичной площадки это работает. Точнее, должно работать, в чем я глубоко убежден. Людям интересны наши поиски и открытия, они остаются на обсуждения, которые мы время от времени проводим после показов, выступают, говорят правильные и хорошие слова. Я думаю, это небезнадежная вещь – попасть в условную категорию театров, интересных культурным, читающим людям. Остается, пожалуй, самое главное – пробиться к ним.

    Беседовал Андрей Назаров

    Скатерный пер., д. 23а, стр. 3

    Андрей Савостьянов и Арина Постникова в спектакле «Причал» по сценарию Геннадия Шпаликова
    Феликс Мурзабеков (Гамлет) и Владимир Майзингер (Полоний) в сцене из спектакля «Гамлет (Сумарокова)»